Последние сутки. Ровно двадцать четыре часа, а потом — свобода. Я застегиваю жилет с надписью «Парамедик», и ткань кажется тяжелее свинца. Запах антисептика въелся в кожу, его уже не смыть. Сегодня мой последний день, но сначала нужно провести стажировку для новичка.
Его зовут Артем. Молодой, с еще не потухшим взглядом. Я вижу в нем себя десять лет назад. Он задает вопросы, старается запомнить все. Я отвечаю односложно. Говорить тяжело. Каждая смена за последние годы вытягивала из меня по кусочку, пока не осталась одна пустота.
Первый вызов — ДТП на кольцевой. Артем бледнеет, увидев разбитый автомобиль. Я действую на автомате: жгут, шина, слова утешения пострадавшему. Руки помнят каждое движение, хотя голова уже отключилась. Объясняю Артему, на что смотреть в первую очередь. Говорю тихо, без эмоций. Эмоции кончились давно.
Потом — старик с гипертоническим кризом в хрущевке, потом — ребенок с температурой. Между вызовами пьем кофе из пластиковых стаканчиков. Артем пытается завести разговор о будущем, о планах. Я отмалчиваюсь. Какие могут быть планы? Сейчас главное — дожить до утра.
Ночь тянется мучительно долго. В три часа — вызов на квартиру, где мужчина упал в ванной. Тесно, запах сырости и лекарств. Артем впервые ведет реанимацию под моим присмотром. Руки у него дрожат, но он справляется. В его глазах — вспышка азарта, понимания, зачем все это. У меня в глазах — только усталость.
Под утро, когда город только начинает просыпаться, приезжаем на последний вызов — молодая женщина с панической атакой. Она плачет, сжимая подушку. Артем садится рядом, говорит с ней мягко, успокаивает. Я стою у двери и наблюдаю. Он будет хорошим специалистом. Лучше, чем я. У него еще есть силы сопереживать.
Возвращаемся на базу. Сдаем машину. Я снимаю жилет в последний раз. Ткань отрывается от плеч с ощутимым облегчением. Артем благодарит за науку. Киваю, не находя слов. Что можно сказать? Желаю ему выдержать дольше, чем я?
Выхожу на улицу. Рассвет только-только размывает серый горизонт. Я делаю глубокий вдох. Воздух пахнет не бензином и болью, а просто утром. Поворачиваюсь и ухожу, не оглядываясь на здание станции. Впереди — тишина. И, возможно, сон. Без сирен.
